Я не стал убивать Воронцова. Слишком лёгкой смертью это было бы для него. Вместо этого я забрал все его документы, записи, компромат — всё, что могло вывести на чистую воду всю сеть предателей. Генерал пытался угрожать, но в его глазах я видел страх — настоящий, животный.

С этими материалами я отправился к единственному человеку, которому доверял — майору Смирнову, бывшему коллеге из разведки. Он единственный, кто знал о той проваленной операции не понаслышке.

— Волк? Живой? — его глаза округлились, когда я появился на пороге его конспиративной квартиры. — Что у тебя там?

Я выложил все документы на стол. Смирнов изучал их несколько часов, периодически качая головой.

— Это больше, чем я ожидал, — наконец произнёс он. — За этим стоит не только Воронцов. Тут целая сеть. И она тянется гораздо выше, чем мы думали.

Тем временем в Зоне начали происходить странные вещи. Артефакты, за которыми охотилась группировка Воронцова, начали проявлять необычные свойства. Ходили слухи о появлении новых аномалий, способных влиять на человеческую память.

Я понимал — нужно действовать быстро. Мы с Смирновым разработали план по разоблачению всей сети предателей. Но Зона, как всегда, внесла свои коррективы.

На следующий день после нашего разговора меня попытались устранить. Профессиональные киллеры, явно не из Зоны. Но я был готов. Перестрелка закончилась не в их пользу.

Теперь я знал наверняка — они пойдут на всё, чтобы скрыть правду. И единственный способ остановить их — это вывести на чистую воду всю сеть предателей.

Я вернулся в Зону. Здесь, среди аномалий и мутантов, я чувствовал себя как дома. Здесь я мог думать. И здесь я понимал — моя миссия только начинается.

Потому что правда, которую я ищу, может изменить не только мою жизнь. Она может изменить судьбу всей Зоны. И тех, кто пытается использовать её в своих корыстных целях.

Говорят, в Зоне появился таинственный сталкер. Он ищет правду. И он не остановится, пока не доведёт дело до конца.

А я... Я просто делаю то, что должен. Ведь в Зоне нет места лжи. И каждый секрет рано или поздно становится явным.